Размер шрифта / Fontin koko  

Выход из «карельского тупика»?

С чем ассоциируется Карелия в России? Леса, озера, Кижи, Кивач, беломорские петроглифы… Ну, с лесами и озерами понятно, а вот остальные культурно-природные объекты вызвали бы у финна недоумение. Потому что в Финляндии слово «Karjala» обычно вызывает совсем другие ассоциации.

Для финнов Карелия — это, в первую очередь, Карельский перешеек и Северное Приладожье. Те самые территории, которые в 1940 году после Зимней войны Финляндия была вынуждена уступить Советскому Союзу. Поэтому когда финны порой рассуждают о «возврате Карелии», не следует думать (кому-то бояться, кому-то надеяться), что они имеют в виду нынешнюю российскую республику под этим названием.
Проблема утраченных территорий и поныне психологически отравляет русско-финские отношения – несмотря на внешний рост торговых и туристических связей. Возможно ли как-то распутать этот исторический клубок? Позиция российских властей хорошо известна – все территориальные вопросы закрыты. Но попробуем взглянуть на ситуацию с другой стороны.

В январе в Хельсинки мы встретились и побеседовали с Вейкко Сакси — лидером общественной организации «ProKarelia», выступающей за возвращение Финляндии утраченных ею территорий. Мы приводим нашу беседу не потому, что полностью согласны с его позицией, но лишь затем, что хотим ее знать, а г-н Сакси далеко не частый гость в российской прессе. Обычно о нем в России пишут лишь в третьем лице — как об «экстремисте» и «реваншисте» — или вообще игнорируют. Однако игнорирование и замалчивание исторических проблем еще никогда не помогало их решению…

— Вейкко, расскажите, пожалуйста, от первого лица — в чем цели и задачи вашего движения?
— «ProKarelia» — национальная гражданская организация. У нас много различных целей: и политических, и культурных, но, по большому счету, они сводятся к одной — оккупированные карельские территории должны быть возвращены Финляндии. Под «Карелией» мы в данном случае понимаем именно те территории, которые по Тартускому мирному договору 1920 года вошли в состав независимой Финляндии, но в ходе последующих войн были у нее отторгнуты. Мы, конечно, не рассматриваем российскую Республику Карелия в целом, поскольку она никогда Финляндии не принадлежала. Мы хотим лишь восстановить историческую справедливость.

При этом мы не хотели бы представлять дело просто как односторонний «реванш». Мы хотим разрешить ситуацию в режиме «WIN-WIN», когда в выигрыше, в конечном итоге, оказываются обе стороны. Это возвращение территорий создаст новый уровень доверия между нашими странами и народами. Может быть, это прозвучит для вас странно, но нашей целью является сохранение и развитие добрососедских отношений с Россией. Все-таки у нас 1.300 км общей границы, и мы заинтересованы в том, чтобы она оставалась зоной сотрудничества, а не раздоров. Но для этого как раз надо урегулировать эту историческую проблему, чтобы она не мешала будущему.

Это тоже может прозвучать парадоксом, но в ситуации, когда решение территориального вопроса затягивается, больше всего проигрывает именно Россия. Потому что доверие к ней — и у нас в Финляндии, и в Европе в целом — остается малым, ее продолжают опасаться как наследника сталинской империи, а не воспринимают как современную страну.

Хотя многие нас сегодня критикуют и в Финляндии, обвиняя в том, будто мы хотим испортить отношения с Россией. Но волю людей к своей родине не убить! Чтобы вам было понятнее, проведу аналогию с ордынским игом. Ваши предки все-таки его сбросили, несмотря на то, что многим это тоже казалось «невозможным»…

— Поддерживает ли ваши идеи современное финское общество? Иногда это гипотетическое «воссоединение» сопоставляют с германской ситуацией — как известно, немцам до сих пор не удалось модернизировать бывшую ГДР до западного уровня, хотя туда вложены огромные миллиарды. Это у многих ваших сограждан вызывает опасения, что в случае возвращения этих территорий им придется нести колоссальные расходы...
— В 2000 году идею возвращения Карелии поддерживало всего около 10% финнов. А в 2007 году — уже 38%, и сейчас уже более 40. Как можно заметить, наблюдается неуклонный рост. Хотя мы еще не можем говорить, что наши идеи поддерживает большинство финского населения, но это уже весьма существенная часть, с которой нельзя не считаться.

Что же касается «дороговизны» возврата территорий, то есть несколько моментов, которые кардинально отличают нас от ситуации с ГДР. Восточных немцев все-таки около 20% населения всей Германии, а в случае с Карелией мы далеко не имеем такого числа. Кроме того, в случае ее возвращения многие нынешние ее российские обитатели (чиновники, войска, полиция) сами ее покинут. Далее, западные немцы еще пытались как-то модернизировать восточногерманскую промышленность, которая там все-таки была. А в приладожской Карелии сейчас есть лишь работа для тракторов и экскаваторов — сносить развалины, потому что ничего современного за послевоенные годы там не построено.

Мы предлагаем финским властям рассматривать возвращение территорий не как затрату, но как инвестицию в будущее. Карелия может стать для Финляндии своего рода «экономическим локомотивом». Там можно восстановить и модернизировать балтийские порты, которые обеспечат развитие этой территории за счет транзита, как это исторически и было.

Не будем также забывать и арктический анклав Петсамо. Сегодня, в процессе глобального потепления, для мировой логистики все более интересными становятся северные морские пути. Сейчас Финляндия от них фактически отрезана, хотя полноценное развитие Арктики может быть только международным. И здесь вновь «WIN-WIN» — соединение развитого финского судостроения с российскими арктическими технологиями могло бы стать очень взаимовыгодным.

— Но, наверное, нам никак не обойти важнейший гуманитарный вопрос. Понятно, что все эти территории в послевоенное время были принудительно заселены людьми из разных республик СССР. Но их потомки в следующих поколениях — сейчас уже подрастает четвертое — уже стали считать эту землю своей родиной. И когда в российских СМИ всплывает тема возможного возврата территорий, их запугивают — мол, если придут финны, вас всех выселят, репрессируют и т.д. Как бы Вы могли это прокомментировать?
— Ну, понимаете, за российские СМИ я отвечать не могу. Эту проблему мы предлагаем решать строго на основе международного права — те, чьи права были нарушены ранее, должны получить их восстановление в первую очередь. А ведь общее число вынужденных покинуть эти родные края с 1939 по 1944 год составляет около 450 тысяч человек.
В 2005 году комиссия ООН под руководством бразильского профессора Пинейро приняла резолюцию, которая позволяет разрешать такие сложные международные коллизии. По принципу Пинейро, в случае возвращения собственности, например, жилых домов законным прежним владельцам, вопрос о возмещении убытков тем, кто занял эти дома в ходе последующей агрессии, лежит на государстве, ее развязавшем. Применяя этот принцип к карельской ситуации, мы можем заявить, что потомки этих переселенцев должны требовать удовлетворения своих прав у России, как правопреемницы СССР.

Но с точки зрения международного гуманитарного права, в случае изменения государственного статуса этих территорий, никого нельзя ни принуждать их покинуть, ни принуждать остаться.

— Председатель «Карельского конгресса» Анатолий Григорьев еще несколько лет назад высказал идею о придании бывшим финским территориям статуса свободной экономической зоны. Как Вы относитесь к этой идее? Может быть, она выглядит более современной и конструктивной, чем межгосударственное соперничество прошлых эпох?
— Здесь мы опять упираемся в вопрос о доверии. Вряд ли многие финские бизнесмены будут вкладывать средства в развитие этой экономической зоны, если она останется под российской юрисдикцией. Потому что память о том, что в любой момент может прийти какая-нибудь «красная армия» и «освободить» хозяев от их домов и предприятий, эта память все еще живет в поколениях…

Вейкко Сакси справедливо апеллирует к международному праву, и, как мне представляется, разрешить эту застарелую территориальную проблему во взаимовыгодном режиме «WIN-WIN» можно именно с привлечением современных международно-правовых возможностей. Это в первую очередь касается европейских организаций.

Россия и Финляндия являются равноправными членами Совета Европы. Если бы им удалось договориться о судьбе приладожской Карелии на общеевропейском уровне, это бы открыло выход из исторического тупика, когда Россия держится за эти территории, но их не развивает, а Финляндия опасается туда инвестировать. Кроме того, это существенно продвинуло бы и сам статус Совета Европы, превратив его из сугубо декларативного органа в инструмент реализации конкретных политических решений.

Представьте, на Карельском перешейке и в Северном Приладожье создается полноценный еврорегион — с коллегиальной администрацией и под общей эгидой Совета Европы. Думается, в этом случае у финского, и шире — европейского бизнеса было бы куда меньше опасений, что кто-то опять придет «все взять и поделить». А если предприятия, занятые созданием современной инфраструктуры, будут здесь вообще освобождены от налогов, вполне можно ожидать стремительного преображения этих заброшенных ныне территорий.
И для России, кроме прочего, это будет исторический экзамен на то, готова ли она к реальной европейской интеграции и отмене визового режима с ЕС (к чему ее власти вроде бы стремятся)?
Кстати, такое решение приграничной проблемы в Европе вовсе не является чем-то новым. Например, Страсбург веками был яблоком раздора между Германией и Францией. Но когда там появились общеевропейские институты, город пережил стремительный ребрендинг и воспринимается сегодня, напротив, как столица европейской интеграции.


Вадим Штепа


Печать / Print  


  Ваш комментарий:
 

имя

e-mail


сообщение


 

код безопасности   Обновить
Введите код с картинки: